– Помнишь меня? – раздался совсем рядом резкий мужской голос.

Тина похолодела.

– Томас Ламарк. – Мужчина будто перекатывал языком ледышку. – Помнишь меня?

«О господи», – пронеслось у нее в голове. Клетки мозга отказывались функционировать. Машина пахла мужским одеколоном. «Живанши». Тот же самый одеколон, каким пользовался Тони. Но голос был другой. Глубокий, бесстрастный, холодный. В нем была красота стального лезвия. И почти поэтическая музыкальность. Тина схватилась за дверную ручку.

– Нет, – сказала она. – Я вас не помню.

– Ты должна помнить мое имя. Томас Ламарк. Ты не стала печатать мою книгу.

Вокруг никого не было. Было почти восемь вечера. Сторож находился в своей будке, пятью этажами ниже.

– Вашу книгу? – Тина не видела лица мужчины. Она говорила с силуэтом – мощным, угрожающим силуэтом.

– Ты не стала печатать мою книгу.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я… вы… я не помню вашего имени. Томас Ламарк?

– Ты написала мне письмо. Оно у меня с собой.

До нее донеслось шуршание бумаги. Затем она услышала:

– «Уважаемый мистер Ламарк. Мы благодарим вас за вашу рукопись „Авторизованная биография Глории Ламарк“. После тщательного ее прочтения мы с сожалением констатируем невозможность внесения ее в наши издательские планы. Надеемся, что вы добьетесь успеха в других издательствах. Искренне ваша, Тина Маккей, шеф-редактор».

Возникла пауза. Тина подумала, сможет ли она открыть дверь и убежать.

– Ты сожалеешь об этом, Тина? В самом деле? Ты действительно сожалеешь об этом? – Мужчина помолчал. – Мне нужно знать. Это очень важно для меня.

На этаже были другие машины. Она подумала, что кто-то вот-вот появится. В ней зажглась надежда. Надо тянуть время. Он просто псих, и только. Просто псих.

– Вы хотите, чтобы я просмотрела вашу рукопись еще раз? – Ее голос срывался, она не могла говорить громко.