Майкл был уверен, что причина этого кроется в чрезмерном контроле над ним его матери. Властное, собственническое отношение к детям встречается у матерей не так уж редко, но Майкл подозревал, что Глорию Ламарк такое отношение завело слишком далеко.
Глория всегда говорила ему, что Томас – само совершенство. Она неизбежно должна была думать так. Для нее была неприемлема мысль, что она могла произвести на свет обыкновенного ребенка. Майкл представлял Томаса послушным, мягким, не приспособленным к жизни человеком, который тяжело переносит психические травмы.
4
Ох уж это место. Лестница-колодец. Многоэтажная автомобильная стоянка. Серый бетон. Использованные шприцы и бумажные обертки от бургеров. Запах мочи. Вмонтированные в потолок светильники, проталкивающие тусклый, полумертвый свет сквозь налипший слой пыли и дохлых мух.
Утром, когда здесь были люди и достаточно дневного света для того, чтобы не бояться темных углов, это место не беспокоило Тину Маккей, но вечером, когда заходило солнце и на улице становилось темно, оно действовало ей на нервы, и в голову лезли мысли, от которых невозможно было отделаться.
Дверь позади нее захлопнулась, и шум автомобильного движения по улице Хай-Голборн сменился глубоким рычанием – она будто попала внутрь огромного барабана. Ее окружили тени, в мозгу вереницей пронеслись газетные заголовки, сообщающие о найденных в таких вот местах расчлененных трупах. Она начала подниматься по лестнице на пятый этаж. Она ненавидела эту лестницу, но сегодня ее голова была занята другим.
Сегодня она идет на свидание!
Она думала о том, что ей надеть, не нужно ли уложить волосы (времени мало, так что это отпадает). Туфли. Помада. Духи.
Сумочка?
Черт, я забыла забрать туфли из починки! Черная замша. Они бы идеально смотрелись с ее костюмом. Срочно нужно что-то придумать. Черт. Черт. Черт.