Именно так, - он победоносно взглянул на недоверчивых слушателей и поднял кверху палец, дама! Причем, должен отметить, что в знании предмета исследования ей воистину не было равных: монополист темы! Попадая в общество людей, не следивших за чистотой своего лексикона - например, в городском транспорте в часы "пик", она непременно оказывалась в центре внимания, так как гневно и хлестко отчитывала грубиянов, но отнюдь не за грубость, а за недостаточно научное употребление бранных слов. Особую пикантность ситуации придавало то, что достойная дама, к восторгу одних и полному замешательству других, бестрепетно произносила эти слова, но в правильном, истинно научном контексте.

- Вот это женщина! - восхитилась Маша. - Если вы ее знаете, Илья Михалыч, я ей в подарок платье сошью...

- Свою прелесть вы ей передать не в состоянии, - расплылся Баландин, вставая и шаркая тапкой. - Если бы я был художником...

- Ой, молчите! - замахала руками Маша.

- Художником? Да я этих петухов на квартиры поганой метлой гоняю! прорычал Чернышев. - Особенно один раскукарекался, длинноволосый хмырь: "Ах, Мария Васильевна, я, Мария Васильевна, так и вижу вас в неглиже, с загадочной улыбкой Джоконды!" Пришлось его арифметике обучить.

- В каком смысле? - не понял Баландин.

- У нас на лестнице пятьдесят одна ступенька, - разъяснил Чернышев.

- Уж очень он меня ревнует, Алеша, - грудным голосом пропела Маша. - Уж так ревнует. Любит очень, от греха бережет.

Все заулыбались, даже сонные как мухи Ерофеев и Кудрейко.

- Сейчас я тебя уберегу... - Чернышев приподнялся, но позволил без особого сопротивления усадить себя на место. - Ладно, - он ударил ладонью по столу, кончаем треп, давайте о деле.

Пошел довольно скучный разговор, в котором мелькали слова вроде "адгезия льда", "кренящий момент", "нормы Регистра" и тому подобное, что входило в одно ухо и выходило из другого.