- Давать материал о себе он отказался, - возразил я.

- Вы, извините, наивны, ведь это тоже реклама: вот, мол, какой я скромный! Он и рассчитывает, что вы напишете: "О себе Чернышев говорить не любит, но охотно рассказывает о таких отличившихся на промысле людях, как старпом Лыков, тралмастер Птаха, матрос Воротилин..."

- Именно эти фамилии он и назвал, - признался я.

- Еще бы, - торжествовал Чупиков, - опора, личная гвардия! Держу пари, что он был с вами исключительно вежлив и предупредителен.

- Пари проиграете.

- Неужели нахамил? - У Чупикова радостно блеснули глаза.

- Ну не то что нахамил, а так... Но это не имеет значения, человек он все-таки незаурядный.

- Очень может быть, - сухо проговорил Чупиков, сразу теряя ко мне интерес. - Желаю успеха.

И отвернулся. Чего требовать от человека, у которого из-под венца увели невесту!

Кивнув, прохромал мимо Чернышев, тонкие губы, искривились в усмешке - это он раскланивался с Астаховым; многие поздравляли его с победой в соревновании, и Чернышев благодарил все с той же довольно неприятной усмешкой, ставящей под сомнение искренность поздравителей. Ему бы шляпу с пером и шпагу Мефистофель! Появился и Ермишин, которого капитаны приветствовали с подчеркнутой почтительностью, старика здесь любили. Я помахал ему рукой, и он сел рядом.

- Старею, - отдуваясь, проговорил он. - На третий этаж без лифта поднялся - чуть главный двигатель не пошел вразнос.

- Курить надо бросать.

- Э, я свою плантацию давно выкурил, - вздохнул Ермишин, - пустую трубку посасываю. Блокнотом запасся?

Я с заговорщическим видом приоткрыл портфель, где лежал магнитофон.

- С пятого ряда? - усомнился Ермишин. - Не возьмет.

- Микрофон мощный, шепот из-за дверей улавливает.

- Постой, так ты и меня записывал? - спохватился Ермишин. - Все словечки?

- Словечки размагничу, - пообещал я. - Не бескорыстно, конечно, за вечер воспоминаний.