Впрочем, кое-какую пищу моим предчувствиям подбросил старик Ермишин. Вечером, когда я докладывал ему о встрече с Чернышевым, он посмеялся и, довольный, промычал в трубку: "Погоди, завтра на совещании еще не то будет!" А на мои расспросы Андреевич туманно ответил: "Ты пойди, пойди туда, не на двести, а на все пятьсот строк материалу наскребешь".

Я вообще не люблю ходить на совещания, так как убедился в том, что обычно все самое важное решается наверху, но сегодня смотрел на часы с нетерпением влюбленного студента. Я так суетился, что в конце концов вызвал у Монаха законное подозрение.

- Что-то у тебя глаза блестят... Всю ночь лягался и сбрасывал меня на пол, галстук новый надел. Уж не для Марии ли Чернышевой?

- Вот еще, - возмутился я. - Тоже мне Софи Лорен.

Мой ответ Монаха не удовлетворил.

- Представляю, как она вчера перед тобой вертелась, - мяукнул он. - Учти, про ее гастроли весь город знает.

- Брехня, - я деланно зевнул. - Бабьи наговоры.

- И брюки нагладил, - с растущим подозрением установил Монах.

- Уши вымыл, - добавил я. - Нужен я ей очень...

- А она тебе? - ехидно закинул удочку Монах. - Знаем мы вашего брата, свободного охотника, сами на стороне пробавляемся.

- Пошел вон, негодяй, - душевно сказал я. - Распутник, ворюга, а еще с критикой лезет.

Обиженный Монах ушел не простившись. Полюбовавшись из окна свалкой, которую он затеял на задворках рыбного магазина, я спустился, кое-как завел "Запорожец" и вошел в конференц-зал управления за четверть часа до начала совещания. Туда уже загодя пришло много народу: верный признак того, что совещание обещает быть интересным.

- И пресса здесь? - приветствовал меня Чупиков. - Какими судьбами? Ага, Чернышев пригласил, ясно...