Первый звонок случился дня три назад.

Разбудил его какой-то гад часа в два ночи, когда Трунин уже видел десятый сон. И сказал очевидную глупость, едва Григорий откликнулся сонным встревоженным голосом. Сказал этот гад примерно следующее:

– Спишь, Трунин? Сны хорошие снятся? Должны бы кошмары мучить. Нет? Странно! Совесть, значит, не тревожит?

Трунина отчего-то мороз пробрал по коже, но он ответил этому типу как надо – обложил его матом с ног до головы и положил трубку. Хорошо, в эту ночь Валентина у себя ночевала, не видела, как он разволновался. А он разволновался – курил, сидел на кухне в темноте и долго не мог заснуть. Звонок в эту ночь не повторился.

Повторился он на следующую ночь. На этот раз Валентина была у него. Трунин про ночного шутника уже забыл и вообще отошел ко сну расслабленный и удовлетворенный. Засыпая, подумал: «Нет, женюсь, точно! Возьму отпуск на две недели и женюсь...»

Звонок раздался в четыре утра. Или ночи. Как кому больше нравится. Трунину это не нравилось никак.

– Значит, грехов не замаливаешь? – поинтересовался все тот же голос в трубке. – Скверно, Трунин! Я ведь не господь. Это он, говорят, четыреста девяносто грехов прощал. А я и один твой грех не прощу. Я пришел мстить, Трунин! Возмездие – дело святое. Готовься.

– Идиот! – сказал на это Григорий и бросил трубку.

– Кто это? – промурлыкала сквозь сон Валентина, сладко потягиваясь.

– Мерзавец какой-то! – ответил в сердцах Трунин и пошел курить на кухню.

Он уже начинал подумывать, не обратиться ли ему в милицию по поводу ночного хулигана, но решил подождать еще немного – вдруг тому самому надоест валять дурака.

В глубине души Григорий, однако, не считал, что таинственный мститель валяет дурака. Было в ночном звонке что-то жуткое, отчего щемило сердце и леденило кровь. Трунин пытался сообразить, в чем тут дело, но никак не мог ухватить за хвост тревожную мысль.